Titulo

Судья-снайпер Александр Мамалуй: откровенный рассказ о взгляде на придателей Украины.

Война на Донбассе раскрыла перед нами множество ярких биографий и необычных судеб, однако даже среди всего этого многообразия история Александра Мамалуя занимает особое место.
Александр Мамалуй – Вот она, винтовка… Сообщает http://startco.net.ua/

В марте 2014 года успешный харьковский судья решает бросить все и одним из первых отправляется воевать на фронт. Да не кем-нибудь, а снайпером 93-й отдельной механизированной бригады, чьи подразделения не один месяц удерживали Донецкий аэропорт, брали штурмом Пески, воевали в Авдеевке и множестве других “горячих” точек Украины.

В июле 2016 года судья-снайпер наконец-то вернулся к мирной жизни, отслужив две мобилизационные волны в зоне АТО, однако и здесь не сидит на месте. Мамалуй пишет книги о войне, взрывает сеть жесткими ответами на запросы своих бывших коллег из аннексированного Севастополя и регулярно ездит в Киев для повышения квалификации на офицерских курсах.

video
О том, трудно ли ему было уходить на фронт, боли от гибели побратимов, неоднозначном отношении к переговорам в Минске и многом другом – Мамалуй рассказал “Обозревателю” в одном из столичных кафе, где он обедал вместе со своим сослуживцем-снайпером Константином Ходаком, вернувшемся недавно из АТО.

– Давайте начнем разговор с того, что вспомним март 2014 года. Россия стремится разорвать Украину на мелкие клочья, правительство в растерянности, армия не готова. В то же время вы успешный харьковский судья моментально принимаете решение уйти на фронт. Трудно было бросить все и решится на такой шаг?

– Скажу честно, было совсем не трудно. Видимо сработало определенное воспитание, заложенное родителями, семьей, школой. Я не смог бы, наверное, жить дальше и считать себя тем, кем считал всегда, если бы я не пошел на фронт. Есть программа: объявляется мобилизация, ты годен к строевой службе, а значит, твое место в военкомате и я сразу же туда поскакал. По-другому я не мыслил.

– А как отреагировала семья и коллеги?

– Я знаю, что многие семьи разрушились из-за того, что люди пошли служить. Но мне в этом вопросе очень повезло. Моя семья никогда не сказала мне ни одного кривого слова по этому поводу. Все отнеслись с пониманием, все поддерживали. Очевидно, что та же самая программа была заложена и в них.

Сначала меня призвали на сборы, а потом уже последовала мобилизация. Я просто пришел к председателю суда и показал бумагу. Больше вопросов не было.

– Вы провели на войне около 2 лет. Насколько сильно вас изменило это время?

– Война меняет всех. Нет никого, кого бы она оставила тем, кем он был до своей войны. Но судить об изменениях в человеке конечно лучше со стороны. Что замечаю я? После возвращения ко многому начал относиться проще. Как мне кажется, я немало о себе узнал, и многое из этого мне понравилось. Вот это, наверное, самое важное.



– Вы не раз жестко высказывались в адрес тыла из-за бездумного отношения людей к войне, когда вы еще находились в зоне конфликта. Сейчас вы вернулись к мирной жизни. Трудно ли было адаптироваться или возможно этот процесс все еще не закончен ?

– Адаптироваться в любом случае трудно. Особенно, когда война там в самом разгаре, а ты вдруг почему-то вернулся. К примеру, по демобилизации или списан по ранению. Конечно, тяжелее всего тем, кто не может туда вернуться. Мне было проще, потому что я вернулся по демобилизации, а война продолжалась. Я понимал, что у меня есть выбор: остаться или поехать туда снова и продолжать участвовать.

– Вы служили снайпером. Это особенная и специфическая армейская специализация. До того, как отправиться служить – имели ли вы какие-то навыки или все приобретено там?

– С технической точки зрения, я был готов. До войны я увлекался стрельбой. У меня было 5 своих винтовок. Что же касается вопроса морального…(задумчиво – Авт.), то я особо этим никогда не заморачивался. Я выполнял законные приказы своего военного начальства и был уверен, что все делаю правильно.

К тому же нужно сказать, что рота снайперов в силу своей специфики и большого количества людей в ней выполняла очень разные задачи. В том числе и не совсем профильные, а например, разведочные, иногда отвечали за сопровождение, да много чего было.

– Каким был самый запоминающийся день Александра Мамалуя во время службы на фронте?

– Понимаете, раньше у меня не было такого опыта, какой я получил под Донецком и потом во время службы в пограничниках. Поэтому, наверное, каждый прожитый мной день был ярким. Не было такого, чтоб я не помнил какого-то дня.

К тому же война 2014-2015 годов была совсем иной, чем та, что выпала нашим товарищам, которые пошли в шестой волне мобилизации. Мы не стояли на блоках и опорных пунктах. Особенно в первые месяцы. Шла наступательная операция, часто случались боевые столкновения. Поэтому каждый миг там запоминался.

– Вы вернулись с Донбасса в июле 2016 года и наверно уже немного привыкли к мирной жизни. Но не возникает иногда желания сказать: “А ну его все к черту. Возвращаюсь на фронт”?

– Мы – всегда готовы. И я, и мой друг Костя Ходак (кивая головой на сидящего напротив сослуживца – Авт.), оба отслужили две волны подряд. Я первую и пятую, Костя вторую и шестую. Мы служили в одном взводе, потом на одной мобильной погранзаставе. Он тоже снайпер. И каждый из нас готов вернуться, чтобы выполнять задачу.

Просто сейчас нет мобилизации. Нас призывают – мы идем. Пока же, мы для того, чтобы по-прежнему идти этой дорогой доблести находимся на офицерских курсах, стараясь повысить свой командирский уровень. Если в нас Родина будет нуждаться, то мы, безусловно, будем дальше делать то, что необходимо для победы.



Снайперы 93-й отдельной механизированной бригады Константин Ходак (слева) и Александр Мамалуй

– Понимаю, что специфика вашей армейской профессии не предполагает близких боеконтактов с противником. Но возможно бывали случаи, когда вы бы сталкивались с врагами накоротке? Разговаривали с ними?

Так, чтобы “глаза в глаза”, то только с пленными. 4 сентября 2014 года наши мотострелки в Донецком аэропорту захватили машину, в которой находился командир батареи сепаратистов и часть орудийного расчета. Всего 6 человек. В тот день перед нами была поставлена задача прорваться с боем в аэропорт. Мой друг Костя как раз вел первый УАЗИК, а я ехал стрелком во втором. Задачу мы выполнили и забрав с собой пленных вывезли их из аэропорта для того, чтобы передать спецуре в Краматорске.

Мы с Костей ехали в одной машине и вместе с нами было 4 пленных, с которыми мы вели беседу. Спрашивали откуда они, за что воюют, против кого и ради чего. Картина, которая открылась мне была следующей. Один из них был идейным мальчиком 23 лет, который искренне считал нас фашистами. Остальные трое также были украинцами, однако более невнятными. А вот командир батареи, как они рассказали, был россиянином. Но, по их словам, не действующим военным, а отставником.

До этого тоже был случай. 21-го июля при первом не слишком удачном штурме Песок наши взяли в плен двух саперов. Тоже оказались местными. Один из Донецка, а второй с Димитрова. Понимаете, это не значит, что русских там мало. Просто лично нам они в плен не попадались.

– Однако местных жителей, которые воюют против Украины, все равно много. А теперь давайте представим, что завтра война закончилась. Как поступать с местными, воевавшими против нас на этих территориях?

– Их судьба зависит от того, как именно закончится эта война. Если мы эту территорию берем, то варианты зачистки могут быть разные. Вплоть до самых жестких.

 Каждый предатель должен знать, что здесь ему снисхождения не будет. 
Если же мы миримся, хотя я с профессиональной точки зрения, не представляю, как мы будем юридически признавать эти псевдогосударственные образования, то очевидно никак. Если все закончится замирением, то тогда ни мы к ним не ездим, ни они к нам.

Знаете, я совершенно не против, если все наши противники выйдут завтра колонной по 4 человека на любой блокпост, сложат в одну сторону оружие, в другую боеприпасы, и пойдут на фильтрационный пункт. Но они так не сделают.



– Многие военные эксперты, с которыми я общаюсь, очень негативно отзываются о переговорах в Минске, называя их бесполезными, а то и вредительскими. Каково ваше мнение на этот счет?

– Оно двояко. С юридической точки зрения давать им оценку довольно сложно, потому что полного текста я не читал. И все пункты, указанные в договоренностях, мне, к сожалению, неизвестны.

Но как военный я могу сказать, что очень хочу, чтобы мне и моим товарищам дали возможность победить. Но в то же время я верю, что и наше командование хочет победы. И если пока нельзя поступить так, как мы этого хотим – будем выполнять приказы. Потому что у нас в присяге так написано.

– Сейчас на Донбассе пытаются реализовать заключенную в Минске договоренность о разведении сторон. Пока в нескольких пилотных зонах. Вы, как человек, воеваший там, верите в реализацию этой идеи?

– Чисто технически мне здесь многое непонятно. Я не представляю, как будет производиться разведение сторон в тех местах, где стороны соприкоснулись очень близко. Например, Станица Луганская, поселок Пески, промзона в районе Авдеевки.

То есть Пески останутся нейтральной зоной и нам придется отойти со своих позиций? А сепарам покинуть свои? Это как-то трудно представить. Ведь если наш противник оттянется, то окажется практически в Донецке, а мы, получается, оставляем все опорники возведенные и захваченные с лета 2014 года нашими танкистами и мотопехотой. Что все оставить? А ведь все это взято очень большой кровью.

Мы все понимаем, что риторика с той стороны не меняется. Вероятность того, что они займут наши позиции – высока. Чего не хотелось бы (подключается к разговору Константин Ходак – Авт.)

– Давайте отвлечемся от войны и поговорим на немного более мирную тему. Ваш жесткий ответ бывшему судье из аннексированного Севастополя произвел фурор в сети. Что вы чувствовали в тот момент, когда получили этот злосчастный запрос? И могли себе представить, что ответ на письмо вызовет такой резонанс?

– Все было так. Прошла неделя, как я дембельнулся и тут приходит это письмо из Севастополя. Сначала не поверил своим глазам, но потом конечно обозлился крепко и написал, что думаю.

Все эти псевдообразования в Крыму не являются судами и не подпадают ни под какие международные конвенции. Потому что полуостров – это наша территория и никаких арбитражных судов там быть не может.

Естественно, что те из наших бывших судей, которые дали присягу государству-агрессору, нарушив тем самым нашу – никакого снисхождения во мне найти не могут. Каждый предатель должен знать, что здесь ему никакого снисхождения не будет. Слишком много хороших людей мы потеряли, и все они погибли за Родину согласно своей присяге. А люди, нарушившие присягу, у нас в сердце никогда не найдут снисхождения.



– Что значит для вас аннексия Крыма?

– Для меня Крым это моя земля, часть моей Родины, которая оккупирована врагом. И до тех пор, пока это так – я спокоен не буду. Я хотел бы надеяться, что в будущем мы сможем вернуть нашу землю любыми путями. Очень бы хотелось дожить до этого и поучаствовать. Если возвращать полуостров будут военным путем, то мы с Костей однозначно в деле (улыбаясь – Авт.)

– Хочу задать личный вопрос, на который вы, возможно, отвечать не захотите. Сколько друзей и сослуживцев вы уже потеряли на этой войне?

– У нашего друга Рустама, который учится с нами на офицерских курсах и служил в одном взводе – у брата оторвало руку. У меня в семье никто не погиб, но в моей роте из харьковчан в живых остался я один.

– (о своих потерях на войне рассказал и Константин Ходак – Авт.) У меня же там погиб троюродный брат. Я, правда, с ним познакомился только в бригаде в пункте постоянной дислокации. Позже я ушел под Донецк, а он под Иловайск, где позже и погиб. Ему было всего 27 лет, и он так и не успел жениться. В общем, все очень печально.

– 14 октября в Украине отмечают праздник Покровы Пресвятой Богородицы, которая считается защитницей всех солдат. Что бы вы пожелали украинским защитникам в этот день?

– Хочу пожелать тем, кто сейчас на линии фронта:”Братанки, держитесь! И не ссыте”. А вот тем, кто на войне еще не был, я могу сказать следующее. Пока что вы сами себя не знаете. Можно очень долго жить этой псевдомирной жизнью за спинами других людей, которые за вас воюют и иногда, к сожалению, умирают, но так и не узнать себя на самом деле. Хотя бы ради этого вам надо выполнить свою конституционную обязанность – защитить Родину с оружием в руках. А напоследок хочу сказать, что победа в этой войне – обязательно будет!